Вероника Станкевич: «Если вам невыносимо плохо – пожалуйста, не идите помогать»

— Есть две вещи, которые я говорю нашим волонтерам. Первая — не обещайте того, что не сможете сделать. Вторая — не пытайтесь «причинять добро», — говорит Вероника Станкевич в шоу Женщины тяжелого поведения. — Сколько людей говорят: «Мы сейчас придем и спасем вас». Но, бывает, если человек не пришел и не попросил вас помочь — это значит, что ему не надо.

Каждый раз, когда к нам приходят и говорят «вы не помогли вот такому человеку», я иду к команде и спрашиваю, обращался ли он к нам за помощью. Если нет, тогда что вы от меня хотите? Есть миллион причин, почему он мог не обратиться и одна — почему обратился: ему реально нужна помощь.

Мы можем сколько угодно пытаться кому-то что-то предложить, особенно так происходит с психологической помощью… Пока человек сам это не поймет, не надо навешивать. Можно мягко говорить — такая как бы позитивная пропаганда: мол, я сама хожу и мне стало легче. Но в остальных случаях это будет вызывать только отрицание.

По словам спикерки, когда происходит депортация политзаключенных, правозащитные организации обеспечивают все гуманитарные потребности.

— Жилье, питание, одежда. Когда человек приезжает, то здесь вопрос, хочет он жить в предоставленном месте или у него здесь родственники и друзья. Надо ли ему надо переодеться, сходить в душ, поесть? Сначала ты предлагаешь очень базовые потребности.

Кто-то хочет сразу поесть, кто-то нет. Не надо всех централизованно садить и кормить. Далее у всех свой темп. Кто-то на следующий день готов в бой, идти работать и прочее. Но мы всегда предупреждаем, что сможем предоставлять это, это и это вот такое количество времени.

Также Вероника Станкевич ответила на вопрос, как помогать, когда сам проживаешь тяжелые времена:

— Если вы волонтер и вам невыносимо плохо — пожалуйста, не идите помогать. Потом люди выгорают до состояния «лежу, смотрю в потолок». Помним, маска сначала на себя. А если у вас есть чувство наполнения, время, силы, чтобы инвестировать в других — тогда приходите.

Другое дело, если это работа. Что бы в моей жизни ни произошло, надо работать. Да, у меня умер близкий человек (речь о Никите Мелкозерове — С.), но пришлось параллельно что-то делать. А какие варианты? Когда депортировали людей, надо было продолжать делать свою работу. Это ответственность, за это я получаю зарплату. Если бы была волонтером, сказала бы: «Ребята, вы меня не увидите полгода».

Январь-февраль, кажется, были худшими месяцами в моей жизни, но вариантов не делать не было. Привезли 90 человек, которые рассчитывают на тебя.

Отдельно Вероника отметила, что волонтеры «Вольных» предварительно проходят собеседование с психологом:

— Чтобы тот мог понять, какой у человека мотив помогать, действительно ли он от этого наполнится, будет чувствовать себя приобщенным к общему делу, или он пришел уже на последнем издыхании — ему совсем плохо, и он пытается впихнуть в себя еще чувство вины.

За три года у нас были кейсы, пусть и немного, когда мы отказывали волонтерам, потому что там, как говорил психолог, будет «травма с травмой» и через два месяца человек выгорит и уйдет, а бенефициар останется в ситуации, когда его будто бы бросили.

А у людей после тюрьмы очень большие проблемы с доверием. Если с человеком начинает работать ментор, мы стараемся делать все, чтобы он не менялся (если этого не просит сам подопечный), потому что потом это сложно «починить».