«Так воспитан: если беда у соседей – надо помогать, надо выручать»

Несколько дней назад Александр внезапно застрял в аэропорту Стамбула без денег и билетов: очередная попытка попасть в Украину оказалась неудачной. А за самую первую, в 2022 году, его в Беларуси обвинили в наемничестве, судили и отправили за решетку.

Сейчас наш собеседник на свободе и в безопасном месте, поэтому поделился своей историей. Некоторые детали Александр опустил, опасаясь за родных и тех беларусов, кто был осужден по политическим мотивам и еще остается в неволе.

— Я пытался попасть в Украину с самого начала войны, с 2022 года, — вспоминает он. — Но первая попытка была неудачной — и я отбывал срок за «попытку незаконного пересечения границы» и «участие или подготовку к участию в вооруженном формировании на территории иностранного государства». То бишь, обвинили в том, что я хотел вступить в полк Кастуся Калиновского.

— А вы собирались или купились на подставные телеграм-каналы, чат-боты силовиков?

— В том-то и дело, что нет. У меня были сугубо гуманитарные мысли и цели. Никак не воевать, не брать в руки оружие — я против этого. Но хотел помогать украинцам. Волонтерить.

Однако в телефоне Александра пограничники нашли переписку с беларуским добровольцем, который советовал, что делать, чтобы не развернули ни беларуская, ни украинская погранслужбы. А вдобавок переписку с девушкой-украинкой. И хоть ни в том, ни в другом случае нигде не упоминался полк Калиновского — этого хватило, чтобы пограничники задержали Александра.

КГБ, которому передали дело, срежиссировало так называемое покаянное видео с нужными репликами. К этому добавили обвинение в езде на мотоцикле без прав — и суд вынес приговор: 2 с лишним года колонии.

Неволя

Каких-то особо невыносимых условий, говорит беларус, тюремщики ему не создавали: относились, как ко всем политзаключенным. То есть, лишали всего, чего только могли придумать — писем, звонков, посылок и передач, а сразу по приезду в могилевскую колонию организовали «теплую» встречу в ШИЗО. И в список «экстремистов», конечно, внесли.

Зато в гомельском СИЗО, где Александр ждал суда и вступления приговора в силу, он рисовал цветными карандашами украинские флаги.

Про общение и атмосферу в колонии беларус говорит очень осторожно, переживая, чтобы его слова не отразились на узниках, которые прямо сейчас там находятся. Но кое-какими деталями все же делится.

— В «пятнашке», ИК-15, я познакомился с Андреем Поднебенным. Интересный был человек. Такой, знаете, внешне легкий: «Сколько той жизни — все будет хорошо, все будет нормально». Но внутри, в душе его как будто все это время что-то сильно тревожило. А при каких обстоятельствах он погиб, могу только догадываться.

В самоубийство не верю на 100%, нет. Во-первых, Андрей вообще не был похож на человека, кто на такое способен. А во-вторых, если честно — в ШИЗО нечем это сделать. Просто нечем. Ни шнурков там нет, ни ремня. Находишься в нижнем белье и робе, все.

К тому же однажды я замечал, что вытворяли сами сотрудники колонии — и это было печально.

Все время думал: когда же смогу не носить это все в себе, а высказать, кто они такие — начальники ИК и их прихлебатели. Но тут нельзя забывать о политзаключенных, которые и сейчас там. Потому что им очень тяжело потом будет сидеть.

Как и всем «политическим», за работу в колонии нашему собеседнику начисляли смешные копейки. В буквальном смысле: зарплата Александра за месяц составила 0,52 рубля. За что платили такие бешеные деньги?

— Очистка кабелей. Мы эту проволоку чистили, потом взвешивали. Кто заядлый трудоголик, у тех и по 15-20 кило выходило. Но так в ходу там больше не деньги, а сигареты.

Видя отношение тюремных эскулапов, у которых «одна таблетка от всего и на все случаи жизни — аспирин», экс-политзаключенный рассказывает, что старался не болеть, чтобы поменьше иметь дело с тамошней медициной.

Но как ни старался держать себя в форме, заключение дало о себе знать: сильно «посыпались» зубы, заметно село зрение, понадобились очки.

«Свобода»

Из колонии беларус вышел в 2024 году. Но свободным себя не почувствовал:

— Везде и всюду камеры, везде за тобой наблюдают, постоянно под контролем, под надзором. То — нельзя, это — ай-яй-яй, нельзя. Слово ты не оставил тюрьму в тюрьме, а просто вышел из маленькой — в большую, как-то так.

Я увидел, что люди очень сильно изменились. Стали бояться гораздо больше. Иногда я ловил себя на мысли, что надо бы быть осторожнее в общении и со словами. Силовики все, что смогли, зачистили, поджали под себя. Даже город изменился: он опустел. Очень мало людей осталось. Зато появилось больше россиян, которых я, прожив когда-то лет десять в Питере, сразу отличаю по манере поведения.

На госпредприятия даже не пытался устроиться работать — если бы и взяли, то только водителем, а прав-то меня лишили на 5 лет. Хотя с этим я согласен. А вот с обвинениями насчет полка Кастуся Калиновского — нет. Никакого отношения к нему не имел и не имею, даже не думал в эту сторону. Повторюсь: мои цели — гуманитарные, помочь людям.

Я, кстати, и в 2024, и в 2025 году пытался выехать в Грузию, даже через российский Адлер пробовал. Не получилось, пока не выплатил все штрафы и с меня не сняли ограничения. Снова и снова возвращали в Гомель.

Заметил, как поменялось отношение к беларуской национальной культуре. Ее не дают поддерживать и развивать, а сами власти не хотят этого делать. Вообще если человек стремится чего-то достичь, его постоянно начинают «прессовать» органы, предпринимателей — душить проверками, активистов — запугивать. Что ж в этом хорошего.

И в целом атмосфера — мрачная. Как будто люди перестали надеяться на лучшее. И такое ощущение, что будущего в стране нет. Пока у власти Рыгоравич, ничего к лучшему не поменяется. Так что я все равно уехал бы рано или поздно.

Стамбул

Ограничения на выезд из РБ, говорит Александр, с него сняли после уплаты всех наложенных штрафов.

В милиции, куда ходил отмечаться дважды в неделю, беларус сказал: мол, едет в Грузию, в Кутаиси, на работу — а к декабрю вернется.

— Хотя возвращаться категорически не хочу, даже вы мыслях нет. Да и, думаю, там уже все в курсе моих перелетов и попыток.

Опять попадать в лапы к беларуским силовикам не хотелось бы. А придумать они могут, материала у них на меня выше крыши.

В 2022-м когда задержали, телефон же конфисковали со всеми видео, со всем, что было сказано мною и выложено в соцсети в нормальном порядке: что все, кто причастен к военным преступлениям, попадут в Гаагу. Потому как и Александр Лукашенко, и его силовики поддерживают то, что происходит и все делают для того, чтобы оно так и продолжалось.

Так что предпринял я очередную попытку уехать. Вылетал окольными путями, думал попасть в Украину через Румынию. Но там меня развернули: Румыния в Евросоюзе, а у меня нет визы. Вернулся в Турцию опять, знакомые помогли купить билет до Молдовы. Я туда, а молдавские пограничники — опять разворачивают. Сказали, что я у них в базе.

Ну и тут — я застрял в аэропорту вообще без денег, без понимания, что делать. Хорошо, что отозвались беларусы!

Не могу называть имен, как вы понимаете — но хочу сказать огромное спасибо всем, кто откликнулся и старался помочь, чтобы я выбрался все-таки из этой ситуации и вылетел в безопасную страну.

Оставаться людьми, добрыми и отзывчивыми — это одно из самых главных качеств беларусов, я думаю.

Место N.

— Думаю, можно попробовать остановиться в Польше. Как-то вообще легализоваться, почувствовать, что я полностью в безопасности. А дальше по ситуации.

Если в ближайшей перспективе война прекратится — я хочу попробовать все-таки попасть в Украину. Помогать восстанавливать страну. А в дальнейшем, хотя понимаю, что это будет очень сложно и проблемно — сделать украинский паспорт.

Я, наверное, так воспитан: если беда у соседей — надо помогать, надо выручать. А с другой стороны, такую боль — ее ничем не залатаешь…